Медицинская карта
Плохой врач лечит болезнь, хороший - причину болезни.

О пользе профессионального оптимизма

2019-02-06 05:03:43
О пользе профессионального оптимизма

 

Накануне летних каникул совсем не хочется вспоминать о накопившихся за долгие зимне-весенние месяцы проблемах, о досадных ошибках, о так и оставшихся нерешенными профессиональных задачах. Впрочем, и о решенных тоже. То ли сказывается естественная к концу года усталость, то ли влияет общая атмосфера растущего недоверия к психологии и психологам. Что касается последнего, то сами психологи переживают по этому поводу едва ли не больше тех, кто потерял надежду обрести в лице психолога устойчивую опору.

О возможной причине потери того кредита доверия, который получили четверть века назад практические психологи, и пойдет далее речь. Складывается парадоксальная ситуация. С одной стороны, сегодня трудно назвать сторону общественной жизни, так или иначе не связанную с психологией. В нынешнее время словосочетание «психология безопасности» звучит так же привычно, как «психология здоровья» или «психология рекламы». С другой стороны, примеров эффективного вмешательства психологов найдется не так уж и много, а это позволяет заподозрить, что слухи о возможностях психологов сильно преувеличены. Сказанное нетрудно проиллюстрировать на примерах из школьной жизни.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТУПИКИ

Поводом к написанию статьи послужили два типичных случая из жизни рядового школьного психолога. Не совсем типичными могут быть лишь сделанные на их основании выводы.

Первый случай — разговор с молодым коллегой-психологом, по совместительству классным руководителем. В свое время профессиональный выбор был обусловлен сильным желанием работать с детьми, что и привело сначала в психологию, а затем в школу, иначе говоря, туда, где вроде бы есть все условия для удовлетворения возникшего интереса. Ну а в школе обстоятельства сложились таким образом, что пришлось взять на себя еще и классное руководство.

Следует сразу же сказать, что этот последний шаг не был ошибочным — молодого психолога приняли педагоги, а дети не давали скучать своему наставнику как в учебное, так и в каникулярное время. Однако ни доверительные отношения с детьми, ни довольно тесный контакт с их родителями не спасали от такого приобретающего массовый характер бедствия, как пропуск уроков. Сначала подростки опаздывали на первый урок, потом стали уходить с последнего, а к концу учебного года и вовсе могли выйти из дома и не дойти до школы. Классный руководитель уговаривал, угрожал, наказывал, даже лишал своего доброго расположения, но ситуация в лучшую сторону не менялась. В результате был поставлен вопрос: «Что я, как психолог, делаю не так, если дети не хотят меня слушать?»

В описанном случае психолог и классный руководитель — одно лицо, но всем нам хорошо знакома ситуация, когда учитель — а в старших классах к нему присоединяют свой голос и обеспокоенные родители — обращается с просьбой наладить дисциплину и вернуть в школу нерадивого ученика.

Второй случай касался пятиклассника, чье поведение заметно отличалось от поведения других детей и явно выходило за рамки дозволенного. Находясь в состоянии постоянного возбуждения, он не справлялся сам с собой. На уроках он выкрикивал ответы с места, был не в состоянии удержаться от следования спонтанно возникающим желаниям — съесть яблоко, позвонить по телефону, а на переменах бегал так, что мог налететь на сверстника, случайно ударить дверью находящегося рядом ребенка и пр. В результате учителя вынуждены были уделять ему едва ли не все время урока, одноклассники отказывались с ним не то что общаться, а даже сидеть за одной партой, а классный руководитель не решался взять его ни на одно из внешкольных выездных мероприятий. Ситуация усугублялась еще и тем, что неглупый от природы мальчик хорошо понимал, что он отличается от своих сверстников и доставляет немало хлопот окружающим. Переживания по этому поводу вкупе с невеселыми мыслями делали жизнь мальчика вовсе безрадостной.

Из разговора с мамой выяснилось, что мальчик неоднократно бывал на консультации у психолога, но, увы, с почти нулевым эффектом: психологи лишь ограничивались общими словами о необходимости спокойного и ровного с ним общения, соблюдения режима дня, уменьшения нагрузок... Отчаявшаяся мама призналась, что не верит в возможность улучшения поведения сына, а отношение к психологам выразила такими словами: «Все, что говорят психологи, я и так знаю, а помочь мне они не могут».

В один из последних учебных дней, сильно расстроившись из-за трудного задания по английскому языку, подросток выскочил из класса и долго не мог успокоиться, бегал по лестнице с пятого этажа на первый и обратно, призывая окружающих поверить в то, что он «псих, и место ему в психбольнице».

ТЯЖКОЕ БРЕМЯ ОПЫТА

Эти два совсем разных на первый взгляд случая наглядно иллюстрируют сложившееся в обществе отношение к психологии, когда на психолога возлагают ответственность за разрешение непростых школьных ситуаций. При этом неумение найти быстрый и устраивающий всех (учителей, администрацию, родителей, одноклассников) выход объясняется не только отсутствием необходимых профессиональных умений у конкретного психолога, но и слабостью развития психологической науки в целом. Нередко психологу приписывают нежелание работать с актуальными задачами и замену последних простыми тренингами и легкими в проведении опросами.

Одним из следствий такой нелицеприятной оценки зачастую выступает готовность психологов принять обвинения в свой адрес и расписаться в профессиональной беспомощности. Тем самым психологи невольно демонстрируют описанный американским психологом, основоположником позитивной психологии Мартином Селигманом феномен выученной беспомощности, когда после серии неудач человек начинает верить в собственную несостоятельность.

ОТ БЕСПОМОЩНОСТИ К СОЗНАТЕЛЬНОМУ ОПТИМИЗМУ

На этих исследованиях следует специально остановиться, с тем чтобы, опираясь на них, сделать обоснованные практические выводы. Мартин Селигман первые свои опыты проводил на собаках, которые оказывались пассивными или беспомощными в ситуации, когда воспринимали ход событий как не зависящий от предпринимаемых усилий.

Довольно скоро удалось обнаружить феномен выученной беспомощности и у людей. Одна группа испытуемых слышала громкий неприятный звук и имела возможность его выключить, нажав на кнопку. Другой группе предъявлялся тот же громкий звук, но они не могли его контролировать. После этого в основной серии эксперимента испытуемым предлагалось научиться прекращать звук звонка простым поворотом рычага. Как и в эксперименте с собаками, люди, не проходившие подготовительного этапа, и те, кто мог контролировать звук, довольно быстро научались избегать неприятного шума. Те испытуемые, которые в предварительном эксперименте не могли управлять звуком, пассивно сидели и слушали неприятное звучание.

Однако выяснилось, что не все испытуемые, у которых экспериментально формировалась беспомощность, прекращали борьбу. Были среди них и те, кто, несмотря на неудачи, старался избавиться от шума. Эти испытуемые заинтересовали Селигмана, и анализ их поведения позволил ему открыть еще один феномен — сознательного оптимизма. Оказывается, человек может влиять на свое мышление и, соответственно, поведение. Пытаясь найти ответ на вопрос, почему одни люди при столкновении с трудностями чувствуют себя пешками в руках судьбы, а другие рассматривают жизненные проблемы как вызов и проверку собственных возможностей, Селигман обратился к когнитивным составляющим нашего поведения и ввел понятия пессимистического и оптимистического стиля объяснения событий.

Селигману удалось продемонстрировать связь между стилем мышления и успешностью в профессиональной деятельности. Особенно впечатляющими оказались результаты экспериментов со страховыми агентами: оптимисты не только продавали больше страховых полисов, но и значительно реже меняли работу.

Итак, ждет ответа вопрос: следует ли рассматривать участившиеся неудачи при решении школьных проблем как показатели профессиональной (и даже личной) несостоятельности или всего лишь как основание для пересмотра поставленных задач. Если принять в качестве наиболее продуктивного оптимистический профессиональный стиль мышления, то стоит признать, что наши неудачи носят временный характер и вызваны внешними причинами, лишь косвенно связанными с нашими умениями.

Действительно, психологи накопили немалый опыт успешного решения профессиональных задач, являющихся психологическими по своему содержанию и природе.

Возвращаясь к описанным выше примерам, трудно не заметить, что психологи берутся за решение задач, не являющихся психологическими и потому не имеющих решения с помощью доступных им средств. Известному польскому писателю-сатирику Станиславу Ежи Лецу принадлежит вошедшее в собрание его «Непричесанных мыслей» высказывание, что выход чаще всего там, где был вход. В данном случае это означает, что начать надо с выяснения природы проблемы и поиска адекватных средств ее решения, тогда «вход» — появление самой проблемы позволит наметить направление ее решения — «выход».

Нет никаких сомнений в том, что практически любая жизненная ситуация — и школьная не составляет исключения — имеет психологический аспект. Однако далеко не каждая из них является психологической и решается психологическими способами. Приведенные выше ситуации — наглядное тому подтверждение. Это лишний раз доказывает необходимость профессионального самоопределения и четкого обозначения собственно психологических задач, точнее говоря, находящихся в компетенции школьного психолога.

ВОПРОС ПРАКТИЧЕСКОЙ ВАЖНОСТИ

В продолжение начатого разговора об ограниченных возможностях психолога нелишне вспомнить, что ученые и практики обращали внимание на опасность психологизации общественной жизни и подмены одних задач другими. Основоположник отечественной патопсихологии Б.В. Зейгарник много лет проработала в психиатрической клинике, присутствовала при разборе историй не одного десятка больных, но при этом отдавала себе отчет в том, насколько важно для достижения положительного результата различать собственно медицинские и психологические стороны наблюдаемых нарушений.

В данной публикации речь идет о школьных проблемах, поэтому уместно обратиться к исследователям, пытавшимся обозначить специфику психологических и педагогических задач. Еще Г.И. Челпанов говорил, во-первых, о необходимости выделения педагогикой собственной предметной области и, во-вторых, о недостаточности для построения научной педагогики простого перенесения в нее психологических положений.

Педагогика имеет свои собственные задачи, и самостоятельное значение приобретает вопрос о тех психологических знаниях, которые нужны педагогу. С.Л. Рубинштейн в своих работах указывал на различие предметов педагогики и психологии: то, что для одной из этих наук является предметом, для другой выступает как условие, и наоборот. Таким образом, предмет психологии — психика ребенка, а педагогики — процесс воспитания и обучения.

О педагогике как самостоятельной науке писал и П.П. Блонский. Л.С. Выготский также подчеркивал, что психология непосредственно не может делать никаких педагогических выводов, но знание общих основ психологии помогает постановке дела обучения. Он предлагал различать педагогику, решающую экспериментальным путем чисто педагогические и дидактические задачи, и педагогическую психотехнику (мы бы сказали, педагогическую психологию), занимающуюся психологическим исследованием, результаты которого применимы к воспитанию. Причем психология, по мнению Выготского, может быть направлена на обоснование любой системы воспитания и указывать, как следует воспитывать и раба, и свободного человека. По аналогии с тем, как химия и физика служат в равной степени войне или культуре, каждая педагогическая система связана со своей системой психологии.

Подытоживая, можно припомнить и слова П.Я. Гальперина о том, что вопрос о предмете психологии является вопросом практической важности.

Возвращаясь к приведенным выше случаям из школьной практики, нужно заметить, что оба они имеют отношение к психологии, но при этом собственно психологическими не являются.

Что касается пропусков занятий, то речь идет о банальном нарушении дисциплины, и учителя могут похвастаться эффективными способами педагогического воздействия на ребенка. Дети, во-первых, недостаточно знакомы с правилами поведения в школе, во-вторых, не привыкли отвечать за последствия своих поступков, а это означает лишь то, что нужна специальная педагогическая работа по ликвидации пробелов воспитания. Не исключено, что чтением нравоучений ограничиться не удастся и потребуется обращение к более действенным методам.

К сожалению, нельзя не учитывать и «вклада» родителей в сложившееся у детей отношение к школьным нормам поведения — не без их участия оказываются пропущенными уроки в начале или конце учебного года, когда затягиваются или, наоборот, начинаются слишком рано летние каникулы. Также нередки случаи, когда мама готова оставить ребенка дома в день контрольной работы, не без оснований опасаясь невысоких результатов.

Сведения из психологии полезны при выяснении причин наблюдаемого непослушания, но его исправление — задача все-таки педагогическая. Если мы не хотим, чтобы педагогика стала придатком психологии, то необходимо признать ее право (и даже обязанность) на собственный предмет изучения и воздействия.

В случае с пятиклассником приходится признать наличие не столько психологических (хотя игнорировать их было бы непростительной ошибкой), сколько медицинских проблем и недостаточную обоснованность обвинений мамы в адрес психологов. Наша задача в подобных ситуациях — убедить родителей в необходимости получения прежде всего клинической помощи.

Понятно сопротивление мамы, не желающей признавать наличие выраженных отклонений в поведении сына и утверждающей, что все дети далеки от идеала. Так-то оно так, но дистанция между обычными шалостями и поведением ее ребенка поистине огромного размера. И от года к году она, увы, лишь увеличивается.

К неуправляемому поведению в начальной школе в средней добавились трудности в усвоении учебной программы по причине большой отвлекаемости и участившиеся конфликты с одноклассниками, не скрывающими своего негативного восприятия происходящего. Да и кому из детей понравится, когда на них кричат, толкают на переменах и пр. К большому сожалению, дети почувствовали, что учителя на их стороне, и исподтишка стали дразнить одноклассника, отвечающего взрывом адекватных по факту, но неадекватных по силе и форме проявления эмоций.

В САМОМ НАЧАЛЕ ПУТИ

Таким образом, одна из задач первостепенной важности — научиться выделять тот самый психологический аспект ситуации, который подлежит нашему контролю, и отделять психологические проблемы от всех остальных. А собственно психологических проблем в школе немало: трудности понимания учебного материала, незрелость познавательной сферы, конфликты между одноклассниками, между учениками и педагогами, профориентация и др. Обо всех этих проблемах и ведется речь на страницах нашего издания.

Из понимания специфики профессиональных задач вытекают, как минимум, три полезных для психологов образования следствия.

Первое. Уменьшение числа поставленных задач за счет исключения тех, которые решаются усилиями других специалистов и, более того, никоим образом не могут быть решены психологами. Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос о том, как может быть организовано общение с коллегами — представителями смежных дисциплин.

Второе. В случае успешной профессиональной деятельности происходит освобождение от выученной беспомощности, от переживаний, мешающих обретению веры в психологию. Если ограничиться постановкой решаемых задач, то рано или поздно появляется чувство удовлетворения от своей профессиональной состоятельности, приходит ощущение важности и полезности нашей профессии. И не стоит отчаиваться, когда неудач порой больше, чем удач, это лишь повод для пересмотра своего отношения к сложившейся ситуации: можно увидеть себя в конце оказавшегося тупиковым пути или в самом начале продвижения по новому пути. Коко Шанель приписывают фразу о том, что всё в наших руках, именно поэтому никогда не следует их опускать. Возможно, допущена ошибка в авторстве, но вряд ли в самой идее.

Третье. Падение престижа психологии в немалой степени обусловлено позицией самих психологов, зачастую готовых браться за любые задачи. Доверие коллег и общества в целом, о чем шла речь в самом начале публикации, приходится заслуживать кропотливым трудом. Оно становится закономерным итогом профессионального подхода к имеющим психологическую природу задачам. Тот, кому удалось этого добиться, согласится с таким утверждением, а остальным пока что придется поверить автору на слово.  

Оставьте комментарии и отзывы!

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

captcha (обязательно)